Назад 
«Да у меня было нормальное детство»: почему эта фраза может скрывать больше всего боли
Почему шкала «страшно или не страшно» не работает
Во второй половине 90-х американские исследователи провели масштабное исследование неблагоприятного детского опыта. Его называют ACE, и оно до сих пор актуально. Исследование выделяет три группы: насилие (физическое, эмоциональное, сексуальное), пренебрежение (эмоциональное и физическое) и дисфункцию в семье (зависимости, домашнее насилие, заключение кого-то из взрослых, развод, психические расстройства).
Чем больше пунктов набирает человек, тем выше риск проблем со здоровьем во взрослом возрасте. Это ценная работа, и я её уважаю. Но есть нюанс.
Такие тесты ловят преимущественно крайние случаи. Если вы набрали один балл или вообще ноль, это не значит, что детство прошло без последствий. Это значит, что оно не попало в узкую сетку вопросов.
Два детства — одинаковые симптомы
Представьте двух людей.
Первая выросла с отцом-алкоголиком, постоянными ссорами и побоями и депрессивной матерью. По шкале это пять пунктов и очевидное насилие.
Вторая — в респектабельной семье. Мама слишком тревожная, папа строгий, критика звучит на каждом шагу, а о чувствах не говорят никогда. По тесту это один пункт, а то и ноль.
А вот симптомы у них, по моим наблюдениям, удивительно похожи. Сложности с близостью. Низкая самооценка. Твёрдые негативные убеждения о себе. Тревога, депрессия, зависимости, проблемы с привязанностью.
Ведь мозг ребёнка не считает баллы. Он запоминает одно: было ли безопасно быть собой.
Именно поэтому люди из «благополучных» семей так долго не идут к психологу. Они не видят события, за которое можно ухватиться. Нет «того самого дня». Есть тысяча мелочей: отсутствующий взгляд, ироничное «не выдумывай», молчание за ужином. Каждая по отдельности — мелочь. Вместе — целый мир, в котором вы научились быть удобными.
Что такое сложная семья
Сложная семья на бумаге выглядит прекрасно. Есть крыша над головой, еда, образование, порядок. Соседи говорят: «Какая хорошая семья».
Но эмоционально внутри пусто или небезопасно. Потребности ребёнка — в признании, поддержке, живом контакте — остаются без ответа.
Вот как это может выглядеть:
один из родителей эмоционально выключен, будто «не дома», даже когда сидит рядом;
между родителями холод или токсичная близость;
кто-то в семье пьёт, взрывается яростью или властно решает за всех;
в доме есть «слон в комнате» — тайна, о которой нельзя говорить;
ребёнка обидели вне дома, но рассказать было некому, потому что дома тоже небезопасно;
кто-то тяжело болел, а чувств детей вокруг этой болезни никто не замечал.
И ребёнок делает единственный вывод, который может сделать: если меня не видят, значит, со мной что-то не так. Так рождается стыд, который потом живёт десятилетиями.
Те же слова, более широкий смысл
Вернёмся к категориям исследования. Мы привыкли читать их буквально и представлять только крайности.
Психическое расстройство у родителей — это не только шизофрения или биполярка. Это и тревожная мама, депрессивный папа, собственная нелеченая травма взрослого, родитель, полностью погружённый в себя и недоступный.
Физическое насилие — это не только избиение. Это и «просто отшлёпали», и «ремень воспитывает».
Эмоциональное — не только унижение и брань. Это ещё и когда ребёнок становится «маленьким взрослым»: утешает маму, выслушивает жалобы на папу, заменяет кому-то мужа или жену.
Сексуальное — не только прямой контакт. Это и порно на глазах у ребёнка, и сексуализированное поведение взрослых рядом.
Домашнее насилие — не только удар по маме. Это ещё и крик, угрозы, атмосфера, где никто не знает, когда рванёт.
Проверьте себя
Ниже — часть утверждений из расширенного опросника. Отвечайте «да», «нет» или «возможно». «Возможно» — это половина «да». Думайте обо всей жизни, а не только о сегодняшнем дне.
О детстве:
Кто-то из родителей был вспыльчивым, властным, подавленным, недоступным или слишком тревожным.
Родители были сильно недовольны друг другом.
Потребности и чувства взрослых всегда были важнее ваших.
Об эмоциях и сложных темах в семье молчали.
О взрослой жизни:
Отвержение выбивает меня из равновесия.
Я давно чувствую, что со мной что-то не так.
Когда всё идёт хорошо, я этому не доверяю.
Я больше «переживаю» отпуска, праздники и встречи, чем по-настоящему проживаю их.
Иногда я отключаюсь, немею или чувствую пустоту.
Чужие настроения задевают меня так, будто я за них отвечаю.
После сложного разговора мои чувства «догоняют» меня с опозданием: «Надо было сказать иначе».
Мои реакции мешают мне быть тем, кем я хочу быть.
Подсчитайте «да», затем добавьте к ним «возможно» — получится второй результат. В расширенной версии из 30 утверждений ориентир такой: больше пяти «да» — повод присмотреться к своему детству вместе со специалистом. Здесь я привела сокращённый вариант, так что воспринимайте подсчёт как подсказку, а не как приговор. Диагноз не ставит ни один опросник.
Что с этим делать
Сначала — позволить себе не сравнивать. «Кому-то было хуже» — правда, но она ничего не лечит. Стыд за собственную боль лишь добавляет ещё один слой.
Во-вторых, назвать то, что было, своими именами. Недостаточное родительство не перестаёт быть недостаточным от того, что родители старались, любили и сами пережили тяжёлое детство. Оба факта могут существовать одновременно.
И в-третьих, понимать: терапия работает лучше, когда мы чётко видим, что именно произошло, а не блуждаем в тумане «у меня же всё было нормально».
Иногда достаточно одного честного разговора с терапевтом, чтобы детское «ничего страшного» наконец получило название.
Детская травма — это не всегда про катастрофу. Часто она о том, чего не было: тепла, слов, безопасности, права на чувства.
Если вы узнали себя хотя бы в нескольких пунктах — это не повод обвинять родителей или себя. Это повод наконец ответить на вопрос, который вы так долго задавали в одиночестве: почему мне так сложно.
У вас есть право на этот ответ.
Ваш психотерапевт Наталья Макарчук.
